Russian Security Strategy in Central Asia: On the Edge of No One’s Seat

CAISS Acting Director Anna Gussarova on Russian Security Strategy in Central Asia. Russian interests in Central Asia have consistently focused on security and economic cooperation within a number of multilateral institutions. With the withdrawal of U.S. forces from Afghanistan, efforts to counter violent extremism and drug trafficking have become the most important areas of interaction. Contemporary relations in Central Asia increasingly resemble classical game theory, specifically the prisoner’s dilemma and the Nash equilibrium. Even though it would be in their best interest to cooperate, the players choose not to and instead opt to maximize their individual gains. One clear example is the lack of cooperation among the Central Asian countries in their foreign and economic policies. Another is the stance of the Kremlin, which perceives itself as being involved in a zero-sum contest for regional influence with other external powers. As for the United States and the EU, their strategies in Central Asia have set other priorities and lie within strategic long-term programs. Facing competition among external actors and emerging challenges, Central Asian leaders and experts have formed certain attitudes toward their countries’ relations with Russia, sometimes referred to as “forced interdependence.” On the one hand, they criticize Russia’s foreign policy and global ambitions, even within intergovernmental bodies and organizations. On the other, they recognize that downgrading bilateral relations with Russia can harm their countries and citizens in important ways (including with regard to labor migration, dual citizenships, and water and energy resources, among other factors). As a result, Russia often plays leading roles in foreign and economic relations with Central Asia states, including as a source of remittances and as a rule-setter on trade. However, recent developments—including the economic crisis, the western sanctions on Russia over Ukraine, and the falling oil prices—have forced Central Asian countries to seek alternative solutions to contemporary challenges without openly confronting Moscow. At the same time, in Central Asia and in Kazakhstan in particular, Russia’s influence has been largely mythologized, and its role in both national and regional security has not been properly and honestly discussed. Different fears and phobias still influence the decision-making process, including those over Russia’s aggression in Ukraine, its annexation of Crimea, the concept of the “Russian World” as a pillar of its national identity, and its soft power. Meanwhile, the Kremlin itself seeks to combat myth-making and anti-Russian information campaigns in mass and social media, while stressing integration projects and cultivating its image abroad. Full memo can be

Read more

Регламентация государственной поддержки НПО в Казахстане: дьявол кроется в деталях

2 декабря 2015 г. Президент РК Н. Назарбаев подписал закон  «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам деятельности неправительственных организаций в Республике Казахстан» (далее – Закон об НПО). С марта 2016 г. все работающие неправительственные организации в стране подвергнутся государственным проверкам, отчетности и будут вынуждены присоединиться к единому реестру НПО. Усиление контрольно-надзорных функций государства в отношении НПО усугубляется отсутствием критериев системы. Экспертами и общественниками не исключаются манипуляции в правоприменительной практике.+ Первоначально закон должен был облегчить процесс регламентации взаимодействия государства с НПО (закрепление ответственности и отчетности) и повысить эффективность принимаемых мер. Однако, по сути, закон свидетельствует о стремлении государства ужесточить контроль над деятельностью третьего сектора, пресекать возможные каналы проявления протестного потенциала, секьюритизировать их деятельность по аналогии с политикой РФ в данном направлении. Весь процесс – от обсуждения до принятия закона – сопровождался широким общественным резонансом, законотворческие процедуры были непрозрачными и вызывали критику со стороны НПО. Очевидно, что нынешняя политика требует детального изучения и анализа сложившейся ситуации, хотя бы исходя из следующих важных тезисов: – Политика ставит под сомнение цели государственной поддержки НПО, поскольку закрепляет однобокость (а не равноправный диалог, новую модель) во взаимодействии государства с неправительственными организациями, взаимной ответственности и отчетности сторон. Закрепляется феномен «GONGOизации» гражданского сектора; – Политика формирует совершенно новые правила игры в общественно-политическом поле (статусы), предполагающие выработку четких критериев профессионализма, эффективности, приоритетности со стороны государства, а также системы мониторинга и оценки деятельности НПО. Вероятно появление «любимчиков», «изгоев» и кандидатов в «черный список» на рынке НПО. – Политика актуализирует логичный вопрос, связанный с распределением финансовых средств и контролем над их целевым использованием. Создание оператора в сфере грантового финансирования сопряжено с системным характером коррупции и непрозрачной системой государственных закупок (госзакупок) и государственного социального заказа (госсоцзаказ). – Политика закрепляет стремление граждан участвовать в системе государственных закупок и отрабатывать государственные ресурсы в рамках госсоцкзаказа с целью наличия стабильного источника финансирования. Вероятно появление феномена «НПО-однодневок», подменяется сущность деятельности НПО и реального гражданского общества. В работе предпринята попытка адекватного анализа ситуации в сфере регламентации государственной поддержки НПО, основанная на аргументированной методологии и инструментах оценки рисков, моделирования и прогнозирования, а также предложены варианты политики с практическими рекомендациями ключевым стейкхолдерам. The report can be downloaded here

Read more

Central Asia risks greater exposure to Islamic extremism

CAISS Acting Director comments BNE Intellinews on violent extremism in Kazakhstan and Central Asia. “According to open sources, two years ago, [the number of radicalised] fighters was the largest in Tajikistan – 600 people, [followed by] 500 in Uzbekistan, 350 in Turkmenistan, 250 in Kazakhstan and around 100 in Kyrgyzstan,” the director of Central Asia at the Institute for Strategic Studies, Anna Gussarova, tells bne IntelliNews. Official figures are potentially skewed for most Central Asian countries, however, given that Uzbekistan’s government does not even disclose official figures. In Kazakhstan, for example, “400 people were charged with extremism and terrorism in 2015”, according to Gussarova, though only three of the cases have been tied to Syria, she notes. Most extremism in Central Asia does not express itself as IS or any other major terrorist movement activity. There are no large organised terrorist groups in the region, with the exception of the Islamic Movement of Uzbekistan (IMU). Instead, the post-Soviet governments usually find themselves dealing with disparate cells of radicals. The rise of radical Islam in the region has most often been blamed on the regional economic crisis, as well as general poor socio-economic conditions for lower segments of society. However, Gussarova believes this explanation is too simple. “The problem runs much deeper and… cannot be calculated in economic terms,” Gussarova says, noting such factors as the number of internet users in each of the five countries, as the internet has grown to be one of the primary recruitment tools, as well as “traditionalist [cultural] value systems”, which may clash with those of the secular world, among multitudes of other causes. Gussarova believes the recruitment process is “deeply personal” for each recruit; as such, attempts to track any trends specific to the region may fall flat. Full

Read more

Возможности молодежного международного сотрудничества в условиях интеграции и новая культура отношений

О том, что представляет собой молодежь современного Казахстана, спикеры экспертного клуба «Мир Евразии» беседовали в рамках обсуждения темы «Возможности международного молодежного сотрудничества в условиях интеграции и новая культура отношений». Описывая мировоззренческие установки казахстанской молодежи, руководитель Центральноазиатского института стратегических исследований Анна Гусарова высказала мнение, что «современная молодежь прагматична, ориентирована на деньги, карьеру и достаток. И это хорошо, потому что в современном мире по-другому никак. Об этом говорят все международные исследования, проведенные по данной категории лиц. Если вспомнить самое последнее, которое было опубликовано в начале этого года, то это исследование компании Ernst&Young. Исследование было проведено в 30 странах мира, им было охвачено около 10 тысяч респондентов. Его результаты говорят о том, что молодежь не готова вступать в брак, в частности, потому что нет финансовой стабильности. Молодежь все меньше отличается высоким уровнем доверия». Также Анна Гусарова выделила специфические характеристики молодежи Казахстана: «если сравнивать постсоветскую молодежь с американской или европейской, то стоит поговорить о волонтерской активности, об участии в политических, гражданских процессах, о молодежных клубах, самоорганизации. И этот процент в Европейском союзе зашкаливает — превышает 50%. Не по всем, конечно, странам, но в среднем цифра такая. В Казахстане и странах Центральной Азии, к примеру, согласно результатам исследования, проведенного фондом им. Фридриха Эберта, только каждый пятый из молодежи готов участвовать в каких-то мероприятиях и гражданских инициативах. Остальным это и не нужно. А взрослые хотят от них активности и самоорганизованности. Это невозможно ментально и физически. Что для молодежи важно? Важно хорошо выглядеть и одеваться – 75% респондентов это отметили. Вот приоритеты». More available here  

Read more