Регламентация государственной поддержки НПО в Казахстане: дьявол кроется в деталях

2 декабря 2015 г. Президент РК Н. Назарбаев подписал закон  «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам деятельности неправительственных организаций в Республике Казахстан» (далее – Закон об НПО). С марта 2016 г. все работающие неправительственные организации в стране подвергнутся государственным проверкам, отчетности и будут вынуждены присоединиться к единому реестру НПО. Усиление контрольно-надзорных функций государства в отношении НПО усугубляется отсутствием критериев системы. Экспертами и общественниками не исключаются манипуляции в правоприменительной практике.+ Первоначально закон должен был облегчить процесс регламентации взаимодействия государства с НПО (закрепление ответственности и отчетности) и повысить эффективность принимаемых мер. Однако, по сути, закон свидетельствует о стремлении государства ужесточить контроль над деятельностью третьего сектора, пресекать возможные каналы проявления протестного потенциала, секьюритизировать их деятельность по аналогии с политикой РФ в данном направлении. Весь процесс – от обсуждения до принятия закона – сопровождался широким общественным резонансом, законотворческие процедуры были непрозрачными и вызывали критику со стороны НПО. Очевидно, что нынешняя политика требует детального изучения и анализа сложившейся ситуации, хотя бы исходя из следующих важных тезисов: – Политика ставит под сомнение цели государственной поддержки НПО, поскольку закрепляет однобокость (а не равноправный диалог, новую модель) во взаимодействии государства с неправительственными организациями, взаимной ответственности и отчетности сторон. Закрепляется феномен «GONGOизации» гражданского сектора; – Политика формирует совершенно новые правила игры в общественно-политическом поле (статусы), предполагающие выработку четких критериев профессионализма, эффективности, приоритетности со стороны государства, а также системы мониторинга и оценки деятельности НПО. Вероятно появление «любимчиков», «изгоев» и кандидатов в «черный список» на рынке НПО. – Политика актуализирует логичный вопрос, связанный с распределением финансовых средств и контролем над их целевым использованием. Создание оператора в сфере грантового финансирования сопряжено с системным характером коррупции и непрозрачной системой государственных закупок (госзакупок) и государственного социального заказа (госсоцзаказ). – Политика закрепляет стремление граждан участвовать в системе государственных закупок и отрабатывать государственные ресурсы в рамках госсоцкзаказа с целью наличия стабильного источника финансирования. Вероятно появление феномена «НПО-однодневок», подменяется сущность деятельности НПО и реального гражданского общества. В работе предпринята попытка адекватного анализа ситуации в сфере регламентации государственной поддержки НПО, основанная на аргументированной методологии и инструментах оценки рисков, моделирования и прогнозирования, а также предложены варианты политики с практическими рекомендациями ключевым стейкхолдерам. The report can be downloaded here

Read more

Central Asia risks greater exposure to Islamic extremism

CAISS Acting Director comments BNE Intellinews on violent extremism in Kazakhstan and Central Asia. “According to open sources, two years ago, [the number of radicalised] fighters was the largest in Tajikistan – 600 people, [followed by] 500 in Uzbekistan, 350 in Turkmenistan, 250 in Kazakhstan and around 100 in Kyrgyzstan,” the director of Central Asia at the Institute for Strategic Studies, Anna Gussarova, tells bne IntelliNews. Official figures are potentially skewed for most Central Asian countries, however, given that Uzbekistan’s government does not even disclose official figures. In Kazakhstan, for example, “400 people were charged with extremism and terrorism in 2015”, according to Gussarova, though only three of the cases have been tied to Syria, she notes. Most extremism in Central Asia does not express itself as IS or any other major terrorist movement activity. There are no large organised terrorist groups in the region, with the exception of the Islamic Movement of Uzbekistan (IMU). Instead, the post-Soviet governments usually find themselves dealing with disparate cells of radicals. The rise of radical Islam in the region has most often been blamed on the regional economic crisis, as well as general poor socio-economic conditions for lower segments of society. However, Gussarova believes this explanation is too simple. “The problem runs much deeper and… cannot be calculated in economic terms,” Gussarova says, noting such factors as the number of internet users in each of the five countries, as the internet has grown to be one of the primary recruitment tools, as well as “traditionalist [cultural] value systems”, which may clash with those of the secular world, among multitudes of other causes. Gussarova believes the recruitment process is “deeply personal” for each recruit; as such, attempts to track any trends specific to the region may fall flat. Full

Read more